Любаша (starayavredina) wrote,
Любаша
starayavredina

Categories:

ПЕСНЕЙ НАВЕЯЛО...

...А вернее, предыдущим постом. Это - к слову о совмещении отпуска и работы – история из древнейших времён:

Вам приходилось слышать такое словосочетание: методист Дома культуры? Ужас, да?.. А мне приходилось не только ЭТО слышать, мне приходилось ЭТИМ работать.

Почему ужас? А рискните-ка представить себе эту ситуацию: вы каждый день идёте на работу, не имея не малейшего представления о том, кем вы работаете. И каждый вы день ожидаете неминуемого разоблачения и позорного изгнания, но при этом, ничего не в силах изменить, ибо понятия не имеете: в чём ваша вина?
Нет, я не собиралась мириться с ситуацией! И с присущим молодости энтузиазмом, взялась раскрыть, покрытую мраком тайну.

Вооружившись словарями, логикой и терпением я начала с расшифровки слова: «методист». Чем он может заниматься? Логично было предположить, что созданием методик. Отлично. Методик чего? К чему? Зачем? Для кого?... И тут начался полный бред.
Справочники и учебники, всяческие брошюры давали самые разнообразные ответы на этот вопрос. Объединяло их только одно: полное отсутствие здравого смысла.
Например: «Создание методик клубной работы» (Методики для создания методик, это как?) Далее: «Методики руководства народными коллективами». (А что такое - народный коллектив? Чем он отличается от коллектива не народного, то-есть инородного, что ли?..) Или ещё страшнее – «Внедрение культуры в массы». ( А если массы не желают, чтоб в них что-то внедряли? Что значит: это не важно?! Кому неважно: мне или массам?...)

Вобщем, все ответы только порождали новые вопросы. Отчаявшись разобраться, я тем не менее продолжала работать на этой мифической должности и даже получала зарплату. Рублей 85 в месяц, по-моему.
И ничего смешного. Мне вполне хватало её в те годы на сигареты, телефонные разговоры и всякие мелочи, вроде чашки кофе и рюмки коньяка. И, как выяснилось вскоре, никто не собирался меня увольнять. У меня даже возникло страшное подозрение, что, на самом деле, вобще никто не имеет понятия о своих рабочих обязанностях (по крайней мере в Доме культуры – на большие обобщения я по молодости лет не решилась.) Никто, включая нашего директора, одного из главных людей по культуре в городе, Элгуджу Григорьевича.
Если вы обладаете дедуктивным мышлением, то уже догадались, что мой директор был грузином. А ещё Элгуджа Григорьевич был человеком с небывалым творческим размахом. Об этом свидетельствовали бархатные, тёмно-малиновые с золотой бахромой портьеры на окнах вверенного ему учреждения, расставленные повсюду кресла и диванчики в стиле ампир и украшающие стены коридора, портреты глав госудаства в тяжёлых багетовых рамах.
Ладить с директором было не сложно. А разговаривать с ним, вобще было одно сплошное удовольствие. Потому что, человек Элгуджа Григорьевич был простой, прямой и конкретный. В соответственном тоне и полагалось вести с ним рабочие диалоги. Это я усвоила быстро.

А в городе в тот год стояло обычное для Ялты лето: убойная жара, озверевшие толпы курортников, перебои с водой, едой и кислородом. Море, правда, предполагалось... где-то там в манящей дали, но для меня это знание было эмпирическим.

Накануне дня «Х» в моей квартире раздался телефонный звонок их Москвы. Прямолинейная (почти как мой директор-грузин) Люська сообщила, что у неё с завтрашнего дня на работе отпуск.

- Ну и что? – наивно поинтересовалась я.

- Как что? – возмутилась она моей непонятливости -У меня уже билет куплен. Завтра выезжаю к тебе в Ялту.

- Ты что свихнулась? Почему не предупредила?! – заорала я – Я же работаю. Что ты будешь делать, когда я должна весь день в своём Доме культуры отсиживать?

- Так возьми отпуск тоже – удивилась она моей несообразительности.

Ну что было делать? Пошла я к директору за отпуском. Преодолев длинный коридор, высокий лестничный пролёт и утратив изрядную долю своей решимости, я приоткрыла тяжёлую дверь его кабинета.

- Можно? – я переступила через порог.

- У-г-м-м – неопределённо промычал в ответ эффектный седовласый Элгуджа Григорьевич, слегка кивнув на кресло у стола. - Я тэбе повторяю – тридцат! Тридцат кубометров и ни одной доска мэньшэ - орал он в телефонную трубку, которую прижимал плечом к щеке, делая одновременно пометки в блокноте. – Хорошо. Ансамбль прышлю к 8. А доски сложишь во дворе. Всо! Бывай! – он бросил трубку на аппарат и обратил на меня взор.

- Чего тэбе?

- Элгуджа Григорьевич, мне нужен отпуск.

- Да? А мнэ нужна агытбригада. У Жука людэй нэ хватает и что будэм дэлат?

- Будет агитбригада – обречённо вздохнула я.

- Значит будэт отпуск – заключил Элгуджа Григорьевич.

И когда я уже открыла дверь, чтоб удалиться, он снова окликнул меня:

- Слушай, там в коридоре адын сидыт ждёт, пригласи его в кабинэт, пажалста.

Я выглянула, осмотрелась, в коридоре было пусто, только в дальнем углу какая-то старушка вязала носок.

- Там никого нет – сообщила я директору.

- Как нэт? Должен быть! Ты лучше посмотри.

Я вышла в коридор и ещё раз внимательно осмотрелась, но картина от этого не изменилась.

- Да нет же – сказала я, вернувшись – там точно никого нет. Только бабушка какая-то сидит вяжет.

- Ну вот, – обрадовался Элгуджа Григорьевич – его и позови!

Сделав глубокий вдох, задержав дыхание и посчитав до пяти, я покинула кабинет.

А спустя пару дней, не скрывая ехидного удовлетворения, я сообщила приехавшей в Ялту Люсеньке.

- Готовься, дорогая подруга, я записала тебя в агитбригаду. С завтрашнего дня начинаются репетиции...

- Чего?!.. Ты рехнулась? Никуда я не пойду! В жизни этой фигнёй не занималась, а в отпуске - это вобще грех, между прочим! – попробовала она взбунтоваться.

- Ничего. Я тоже в жизни этой фигнёй не занималась. И я тоже в отпуске, который, между прочим, надо отработать. В агитбригаде. Иначе – вали на пляж, а я иду на работу. Ясно?

И мы пришли на репетицию.

Руководил агитбригадой легендарный человек – Фёдор Ульянович Жук. Жажда славы жгла его неистребимым огнём и побуждала проявлять чудеса изобретательности.
Если бы Фёдор Жук был евреем – то он составил бы счастье всех антисемитов. Но и то, что он был украинцем, ни в коем случае, не умаляло его значимости....
Небольшого росточка, необычайно активный, поблёскивя лукавыми глазками-бусинками Жук успевал везде и всюду. Казалось, что во всех коридорах, всех городских учреждений культуры одновременно мелькает за поворотом его приталеный полуфренч и чёрный картузик с лаковым козырьком.

Жук пел, плясал, играл на баяне и балалайке, рисовал, декламировал и (конечно же!) сочинял.
Жук был самородок. Так обычно, скромно потупив глазки-бусинки, он сам о себе говорил.
Жук брался за все культурные мероприятия в городе и всем руководил. В свои семьдесят с хвостиком лет, он везде успевал и отбивал хлеба у других работников культуры, потому что... Ну, самородок, и всё тут! В какой области? Да во всех! И если бы ему ещё немножко везения, да чуть образования... Но увы! Фиг с ним с образованием, но вот с удачей дела обстояли просто фатально!

Хведька Жук (как он сам себя называл) руководил в 60-х годах оперной студией в каком-то Доме культуры в городе Донецке. Эту студию посещал юный Коля Соловьяненко. Но почему судьбе было угодно, чтобы Коля Соловьяненко стал оперным певцом, а с руководителем Хведькой этого не случилось? Не повезло!

Хведька Жук рисовал. Особенно ему удавались портреты маслом, скопированые с открыток и фотографий. Ей богу, выходило очень красиво и даже похоже... на открытки и фотографии.
И в лучших традициях времён своей юности, Федька написал портрет Брежнева и послал его дорогому генсеку. Номер не прошёл. Ответа не последовало. «Видно, не передали» - сокрушался Жук. Как же иначе можно было объяснить молчание генсека?
Но Жук не собирался сдаваться злой судьбе! Фёдор Ульянович нарисовал портреты советских космонавтов. Эти портреты он отправил, уже не космонавтам (справедливо рассудив, что те - люди занятые), а их родителям. И труд сей не остался неоценённым. Жука пригласили выступить и рассказать о своём подарке на областном телевидении. Увы! Бедный Фёдор Ульянович, так готовился, так волновался, что выступая оговорился и поведал всему Крымскому полуострову трогательную историю о том, как он нарисовал портреты космонавтов и пересРал эти портреты их родителям. Оговорка не осталась незамеченной и больше Жука на телевидение не приглашали.

Но и это не умерило пыл его души. С утроенной энергией бросился Хведька в культурно-просветительскую деятельность. И здесь он обрёл себя.
Неожиданно Фёдор Ульянович оказался подарком для всех культурных учреждений города. Ну кто ещё мог: нарисовать плакат, спеть, сыграть, сплясать, сочинить сценарий культурно-массового мероприятия?

И вполне понятно, что как только возникла необходимость послать представителей на областной конкурс агитбригад, мой директор призвал на помощь Жука и тот , конечно, сказал «Бу сде!» и с энтузиазмом взялся за работу.
Сценарий с песнями, с плясками, маршировками, речёвками и прочими атрибутами синеблузников был готов и оплачен в течении недели. Дело осталось за малым. Найти исполнителей. Главную роль исполнял Фёдор Жук, он же аккомпанировал на баяне. Ещё пару участников удалось найти среди его друзей-пенсионеров, но вот молодёжи катастрофически не хватало. Тут я и попала. Отпуск мне, видишь ли, понадобился. Вот и получила отпуск.

Явились мы с Люсей на репетицию, конечно, поддатые. А что было делать? Пришлось принять в качестве анестезии.
Не сработало... Нет, мы честно настроились отработать отпуск. И сначала даже довольно серьёзно всем представились и взяли распечатки сценария. Нашли в них свои тексты и начали декламировать. Но тут Люся не смогла...

- Что это? – спросила она хриплым шёпотом, держа лист с текстом двумя пальчиками, словно дохлую крысу, на расстоянии вытянутой руки.
И зачитала:

Пьяный бьётся суток трое,
Вьётся, мечется, горит!
Это в нём вино сухое
Вместе с водкой говорит...

- Это - стихи! – гордо объяснил Жук.

- ЭТО - стихи? - переспросила тупая Люся. – И вы хотите, чтобы я ЭТО произнесла со сцены? – зачем-то уточнила она.

- Да – подтвердил Жук. И развил мысль – Стихи надо читать. Со сцены...

- Интересно, а чего ты ожидала? – вмешалась я. – Поэзии серебряного века?

- Нет, Любочка, – с видимым усилием беря себя в руки, и тщательно выговаривая каждый слог, ответила мне подруга. – Я не ожидала услышать здесь образцы поэзии серебряного века, но я хочу знать: КТО это написал? Могу я это узнать? Имею я на это право?

- Конечно, – с готовностью отозвался Жук, и ткнул пальцем вниз текста, где стояла подпись: «Синичкин».

Воцарилось тишина. Все присутствующие, кроме моей подруги, знали, что сценарий сотворил Жук, а «Синичкин» - это его псевдоним. Я с интересом ожидала продолжения.

- Вот! - сказал довольный Фёдор Ульянович - Синичкин - это и написал.

- Покажите мне его! - взмолилась Люся – Ну пожалуйста, я должна увидеть этого мудака!

- А нет его! – быстро сориентировался Жук. - Синичкин всё написал, а его самого - здесь нет! А директор велел. И давайте репетировать.

- Ну, нет!- заупрямилась Люся – Сначала я должна посмотреть ему в глаза.

- Нет же его. Ну, нет и всё, говорю же – чуть не плакал Жук.

- Ну ладно, хорош выпендриваться, давай репетировать, а то до вечера здесь проторчим – сжалилась я над Фёдором Ульяновичем.

- Ну я могу его увидеть? Любочка, ну пожалуйста... – заканючила Люська.

- Я его покажу тебе... потом... если захочешь... – ответила я с угрозой в голосе.


А Федор Ульянович, человек весёлый и не обидчивый, воспользовавшись паузой, быстро развернул баян и громко скомандовал:

- Начали! – и гордо уточнил – Начинаю – Я!

И, что вы думаете? Мы с Люсей, запивая всё это дело пивом, пели, плясали и даже маршировали. Где-то после четырёх-пяти репетиций, пенсионеры к нам привыкли и душевно полюбили. Ухаживать начали. Предлагали открыть бутылочку, наперегонки щёлкали зажигалками. Грустили о скором расставании. Потому что заветный день календаря приближался.

Директор вскоре объявил мне, что сбор членов агитбригады состоится завтра, во дворе Дома культуры, в 5 часов утра.

- Элгуджа Григорьевич, это невозможно! – возмутилась я - В пять утра – я сплю.

- По-другому нэ получается – объяснил директор. – Начало конкурс в восэм трыдцат, быть в Зелёном тэатре в восэм, 2 часа ехат в Симферопол, час на сборы. Получается – 5 утра сбор.

- Элгуджа Григорьевич – возразила я. – По-другому очень даже получается. У меня есть родственники в Симферополе. Мы с Люсей сегодня вечером к ним спокойно уедем. Переночуем. А завтра, к восьми утра, прямо в театр придём. Отдохнём, выспимся, петь лучше будем.

Директор задумался и, поскольку человек он был не вредный, согласился с моими доводами.


***
А финал истории я изложу через день-два. И если кому-то захочется высказать свои предположения о возможном дальнейшем развитии событий - это будет очень интересно. Я тогда наконец-то выясню - были ли мы с Люсей загадочными натурами. :)
Tags: "read more..."
Subscribe

  • Ничто человеческое...

    Часть вторая: В компании "приличных людей". Шурка уже стояла у входа, нервно встряхивая конским хвостом и теребя кокетливые локончики на висках.…

  • Ничто человеческое...

    Часть первая: О пользе лечебного голодания. Всё началось с того, что Люсин любимый воспользовался нашей доверчивостью. Он подсел на лечебное…

  • КАК Я СТАЛА ЭКСТРАСЕНСОМ.

    Раскрыть свои необычайные экстрасенсорные способности мне помогли два обстоятельства: моя неистребимая лень и бардак, вызванный в 80-е годы в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments

  • Ничто человеческое...

    Часть вторая: В компании "приличных людей". Шурка уже стояла у входа, нервно встряхивая конским хвостом и теребя кокетливые локончики на висках.…

  • Ничто человеческое...

    Часть первая: О пользе лечебного голодания. Всё началось с того, что Люсин любимый воспользовался нашей доверчивостью. Он подсел на лечебное…

  • КАК Я СТАЛА ЭКСТРАСЕНСОМ.

    Раскрыть свои необычайные экстрасенсорные способности мне помогли два обстоятельства: моя неистребимая лень и бардак, вызванный в 80-е годы в…